27 августа – Международный день кино
 
Объяснение в любви 

Когда-то поразила фраза из повести И. Грековой «За проходной»: «Чем интеллигентнее человек, тем меньше для него! значат разного рода праздники». Наверное, праздновать День советского кино никто и не собирается, если иметь в виду сегод-няшнее его состояние, – поводов никаких. Давайте просто подумаем об имениннике.

Почему мы его любим как никакое другое искусство? Одна из причин в том, что всем хочется иной жизни, быть другими. Экран дает нам такую возможность, материализует мечты и грезы. Голливуд нарекли «фабрикой снов»; по-моему, любой понравившийся фильм – сон наяву. В темном зале кинотеатра мне легче перевоплотиться, отождествить себя с экранным героем, – с самым сильным, ловким, остроумным. И красивым. Пацаны сделали фильм «Пираты XX века» непревзойденным кассовым чемпионом; они могут смотреть его сколько угодно. Как бы мы, критики, ни (втолковывали, что то «бяка», подростки готовы подражать персонажам, не очень вдумываясь, кто из них за что борется (в прямом смысле слова, за что дерется).

Мерцающий луч проектора помогает вырубиться из опостылевшей действительности и стать... Да кем угодно. В детстве, до войны в кинотеатре «Пионер», что был напротив «Пролетария», или в «Комсомольце», в котором сейчас филармония, – Петей Бачеем или Гавриком в «Белеет парус одинокий», Тимуром в «Тимуре и его команде». Еще Петером из одноименной австрийской картины. Петера конце концов оказывается девушкой, – ну и что? Франческа Гааль настолько обворожительна, что мы все готовы были стать еще и «Маленькой мамой». Пол в таких случаях никакой роли не играет. После войны, к примеру, все были увлечены американскими музыкальными комедиями с Диной Дурбии. «Сто мужчин и одна девушка», «Сестра его дворецкого», «Первый бал», названия других ее картин звучат как пароль для моих сверстников. Бывало в девятом, десятом классе после двойки по контрольной на фильме с Диной Дурбин забудешь про все на свете, – тем более про алгебру с геометрией.

Кинозвезды в то время значили для нас гораздо больше. Сегодня те, кто снимается в кино, – обыкновенные люди в потертых джинсах и майках. А тогда – небожители. Помню, как несколько раз в Воронеж приезжала заезда № 1. Перед войной Любовь Петровна Орлова выступала в ДК авиации (сейчас это ДК имени 50-летия Октября). Там работали родители, они взяли меня с собой на ее вечерний концерт. Навсегда запечатлелся в памяти ее выход в сверкающем синими блестками платье до пят под грохот аплодисментов- летчиков. В пятьдесят втором однажды к нам забежала взволнованная соседка: «Только что в магазине встретила – кого бы вы думали? Любовь Орлову!» Та приезжала на премьеру нового фильма «Композитор Глинка». Последняя ее поездка в наш город – в семьдесят третьем. Любовь Петровна пела классические арии на сцене ДК имени Коминтерна; небольшой зал наполовину был пуст...

Любовь Орлова – невольная участница анекдотического случая: одним указом удостоена сразу двух орденов. Не верите? Великий вождь был лучшим другом не только физкультурников, но и кинематографистов. Однажды ему принесли список награжденных в честь 20-летия -советского кино. «Как, – удивился Сталин, – всенародной любимице всего лишь орден Трудового Красного Знамени?» И вписал против ее фамилии орден Ленина, не вычеркнув прежний. Никто не осмелился вносить коррективы – кинозвезде вручили две награды. Сталин любил исполнять роли... самого себя. Помню, в сорок пятом, сорок шестом годах в «Спартаке» (громадный его зал был разрушен в войну, стоял без крыши, фильмы там показывали лишь в летние вечера, а обычно они шли в бывшем крохотном фойе) выставлялась афиша: «Звуковой фильм «Выступление товарища Сталина на...» Дальше – название какого-нибудь исторического мероприятия. Вход свободный. Лента объявлена как документальная, хотя на самом деле – игровая. Вождя с докладом снимали обычно на другой день после «мероприятия»; в спокойной обстановке в пустом зале позировать перед камерой ему нравилось больше. Дело доходило до курьезов. После очередного авиапарада в Тушино он вызывал к себе министра кинематографии Большакова:
– Сняли парад?
– Сняли, товарищ Сталин.
– На цветную пленку?
– Нет, на черно-белую.
Не пугайтесь – министра не расстреляли. Великий вождь приказал в следующее воскресенье парад повторить и снять на цветную трофейную пленку «Агфа». Что и было исполнено. Не все киношные акции вождя носили столь невинный характер. «Цирк», вершина актерского мастерства Л. Орловой, одна из самых моих любимых картин, полвека демонстрировалась с обкорнанными титрами: ни тебе кинодраматургов, ни оператора. Ну ладно, сценаристы (И. Ильф, Е. Петров, В. Катаев) сами сняли свои фамилии, что-то их в готовой кинокомедии не устраивало. Иная причина отсутствия фамилии В. Нильсена, лучшего оператора того времени, профессора ВГИКа, автора, первого учебника по искусству съемки фильма: он был репрессирован. Вот вам и знаменитая песня из «Цирка»: «Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек...».

В той жизни было слишком много мрака, и молодые могут спросить: «Разве тогда было до кино?» Представьте себе, мы без него не мыслили своего существования. Даже в тяжелые годы войны. В эвакуации одну зиму я провел с мамой (она учительствовала) в далекой сибирской деревне без киноустановки – это было грустно. И какое счастье – переезд в село Купино, где имелся клуб. Вы не представляете, что это такое – в сорок третьем смотреть фильм «Она защищает Родину»! А еще – «Большой вальс», «Джордж из Динки-джаза». Английский продюсер и режиссер Александр Корда отпечатал с русскими субтитрами множество фильмокопий картин «Леди Гамильтон», цветных «Багдадский вор», «Джунгли (Маугли)» и подарил их нашей стране.

После войны великий вождь решил прибрать руководство кинематографией к рукам. Логика у него была железная: надо снимать всего десять– двенадцать картин – буду одни шедевры. Остальные шестьдесят – отбрасываем. Кинопроизводство повсеместно было свернуто, постановку нового фильма доверяли лишь выдающимся личностям, живым классикам. Их заставляли по множеству раз переделывать готовые ленты. (У переснятого «Мичурина» А. Довженко оказалось три конца – три заключительных эпизода). В начале пятидесятых до экранов доходило пять-шесть новых лент. Помню, как на афише «Пролетария» самыми крупными буквами подчеркивалось: «новый с о-в е т с к и й фильм», поменьше – «Сельский врач». Но нет худа без добра. Кино всегда приносило государству большой доход. Пустоту надо было чем-то заполнять и на экраны хлынули «трофейные» фильмы. Вроде бы мы с США, Англией, Фракцией не воевали, но к их картинам приклеивался титр «Фильм взят в качестве трофея при разгроме немецких войск под Берлином», и вся недолга. Сегодня мы еще обвиняем кого-то в видеопиратстве; вот уж был колоссальный разбой!

Сколько мы увидели тогда «заграничных» (так указывалось на афишах: ни страны, ни режиссера) лент, – несть им числа. Помню, весь парк (где сейчас цирк) был полон народа: ждали дополнительных ночных сеансов. Еще бы – шел «Побег с каторги» («Я, беглый каторжник»). А «Девушка моей мечты» с Мариной Рокк, – одно название чего стоит! А «Тарзаны»? Недавно в «Спартаке» какой-то кооператив нелегально (на «Тарзанов» никогда никаких лицензий у нас не приобреталось) прокрутил одну из серий – тихо, мирно, благопристойно. Тогдашняя «Тарзаниада» была бедствием для детских травматологов: пацаны, подражая кино, забирались на деревья, кричали по-тарзаньи и срывались. «Трофейный» бум поставлял ленты на любой вкус: приключения, комедии, экранизации классики, фильмы-оперы (благодаря кино мы впервые услышали «Риголетто», «Травиату», «Чио-Чио-сан» и многое другое), мелодрамы. Попадались первоклассные произведения, например, «Путешествие будет опасным» («Дилижанс» Д. Форда, классический вестерн, «Мост Ватерлоо» с Вивьен Ли и Робертом Тейлором.

Мне повезло – веской и летом в девятом и десятом классах расписывал киноафиши в «Первомайском» и в саду «Строителей». Тогда это были площадки под открытым небом: экран, скамейки, забор и будка киномеханика. Работа ничуть не мешала урокам и экзаменам; картины сменялись два-три раза в неделю, на каждую выставлялось по два щита. Смыть, загрунтовать – и пошло: «Охотники за каучуком», «Индийская гробница». Не думаю, что мне много платили, зато вечером – вход бесплатный, и проводи, кого хочешь. Тогда труд школяров не был в чести, никто из ребят в классе и не догадывался о моих «художествах». Как было приятно с дружком (а то и с девочкой из женской школы) идти мимо афиши, которую утром разукрасил.

Пятидесятые годы – это итальянские и французские фильмы. Итальянский неореализм – ярчайшая страница истории кино; к счастью, на наших экранах было очень много фильмов этого направления. Потрясение началось с самого первого – «Рим – открытый город» Р. Росселини. Потом вечный город еще в одном названии: «Рим в 11 часов» Де Сантиса. В кинозале обычно умею держать себя в руках, но на просмотре последней картины нервы сдали. Сокурсница держала меня за руку и тихо уговаривала; «Успокойся, это же кино». Да, то было кино, но неореализм размыл все границы искусства с суровой реальностью, демонстрируя безграничное отчаяние современников. «Самая красивая» Л. Висконти, «Нет мира под оливами», («Утраченные грезы» «Дайте мужа Анне Дза-кео») Де Сантиса, «Неаполь – город миллионеров» Де Филиппе, «Под небом Сицилии», «Дорога надежды», «Машинист» П. Джерми, «Хроника бедных влюбленных» К. Лидзани «Мечты на дорогах» М. Камерини – лишь малая часть длинного списка. Два шедевра Де Сики «Похитители велосипедов» (единственный послевоенный фильм, вошедший в число лучших картин всех времен и народов – по опросу критиков 57-м году) и «Умберто Д.». Режиссеров в то время не знал, ориейтировался лишь на актеров Айну Маньяни, Массимо Джиротти, Рафа Валлоне, Лючию Бозе и других.

Французское кино – это прежде всего Жерар Филип. Никогда ни один актер не вызывал таких восторгов. Мы видели не все его фильмы: «Пармскую обитель», «Фан-фан-Тюльпан», «Лучшую долю», «Красное и черное», «Тиль Уленшпигель», много позже – «Ночных красавиц» «Большие маневры», «Монпар-нас-19». Будем надеяться, что когда-нибудь до нас дойдут остальные киноработы великого актера. Из других лент запомнились: «Их было пятеро», «Папа, мама, служанка и я», «Папа, мама, моя жена и я» Ле Шануа, «Битва на рельсах», «У стен Малапаги» (с Жаном Габеном), «Запрещенные игры» Р. Клемана, «400 ударов» Ф. Трюффо, первая и единственная долетевшая до нас ласточка французской «новой волны». Картина вновь выпускается на экраны, не пропустить бы.

Ну а наше, родное? Период «малокартинья» не оставил следа ни в памяти, ни в истории киноискусства. Исключения – первый отечественный боевик «Подвиг разведчика» с П. Кадочниковым, многострадальная «Молодая гвардия», подарившая кино созвездие талантов. Лента была сурово раскритикована (как это можно – комсомольцы вподполье действовали на свой страх и риск, ни с кем не согласовывая свои поступки; С. Герасимову пришлось ее переснять, в итоге полетел в корзину почти полностью дебют С. Бондарчука. Правда, он быстро наверстал упущенное: вождю понравились его работы в «Кавалере Золотой Звезды» и в «Тарасе Шевченко», и он распорядился присвоить новичку сразу звание Народного артиста СССР, минуя предыдущие. Из бесчисленных фильмов-персоналий, прославлявших царей, военачальников, писателей, композиторов и других великих деятелей, воронежцы выделили «Пржевальского» С. Юшевича, в котором заглавную роль исполнял кумир всех театралов Сергей Папов. Не могу не похвастаться: С. И. Юткевич – единственный «классик», с которым осмелился вступить в контакт и разговориться. Однажды он завел меня к себе и показал «Золотого льва» – высший приз Венецианского фестиваля. Я напечатал заметку в многотиражке «На экранах Воронежа» и послал её Сергею Иосифовичу. Как реликвию, храню ответ: «...И уж совсем не знаю, как поблагодарить за упоминание о «Золотом льве», – тут Вы, кажется, единственный советский журналист, осмелившийся отметить этот факт, – вот если бы я забил одну лишнюю шайбу, тут было бы, о чем вспомнить в прессе, ну а о наших киношных победах напоминать не полагается... Впрочем, вот уже два месяца, как жду хоть какого-нибудь отклика на мою «премьеру» в театре, где осмелился впервые после Мейерхольда» (в. 1914 г.) поставить лирические драмы А. Блока «Незнакомку» и «Балаганчик»...».

Во второй половине пятидесятых годов наше кино вновь начало угощать нас фильмами, которые становились все интереснее. Приятно отметить, что «оттепель» на экране началась с экранизацим рассказа Г. Троепольского – фильма «Земля и люди» С. Ростоцкого. Потом – «Чужая родня» по В. Тендрякову, «Дело Румянцева» с А. Баталовым, «Карнавальная ночь» Э. Рязанова. А потом триумфальные «Летят журавли» В. Розова, М. Калатозова, С. Урусевского. Родилось новое кино. Вот тогда-то и заколебались мои представления, что в фильме главное – это герой и играющий его актер. Юные Т. Самойлова и А. Баталов блистательно справились с очень трудными ролями, Веронику и Бориса жалко до слез. Но в данном случае было очевидно, что равноправным действующим лицом является камера, ибо играет активную драматургическую роль; во многих эпизодах (проводы Бориса на фронт, его гибель, покушение Вероники на самоубийство) именно она ведет действие.

Начало шестидесятых – новый качественный виток нашего кино. За рубежом его нарекли советской «новой волной» – по аналогии с французской. Назову лишь три ее флагмана (их больше): «Иваново детство» А. Тарковского, «Застава Ильича» М. Хуциева, «Тени забытых предков» С. Параджанова, Одновременно до нас дошли и некоторые работы И. Бергмана («Земляничная поляна»), Ф. Феллини («Дорога», «Ночи Кабмрии»), М. Антониони («Крик», «Затмение»), Серьезное кино стало таким же, как сегодня: авторским.

На первом фильма Тарковского я понял, что прежние критерии не годятся. «Иваново детство» прошло вне широкой публики. Причина простая: картина о мальчике демонстрировалась только на детских сеансах. То было уже не просто кино – какая-то таинственная и грозная сила подхватывала тебя и несла я неведомое. В фильме все на высоте – съемки, музыка, актеры (Иван – коронная роль Н. Бурляева). Но над всем возвышалась и властвовала личность Автора, его ни с чем не соотносимый взгляд на войну, на человеческую душу, на историю. Киноязык был прозрачно чист и совершенен. В труднейшие времена, которые мы стыдливо называем «застойными», Тарковский говорил с экрана правду, не считаясь ни с кем и ни с чем. За что поплатился. Несмываемое пятно позора в истории кино – отлучение нас от Мастера в последние годы его жизни, от его фильмов.

Я люблю кино, любил его всегда, пытаюсь своим восхищением заразить других. Но есть люди, которым это удается лучше. Поэтому в заключение – отрывок из книги времен моей юности (1954 год) «Сила кино» Л. Кьярини: «Все живут в мире кино, живут жизнью кино: мальчишки, которые заполняют залы дешевых кинотеатров и, подскакивая на стульях, кричат: «Наши, наши!», когда в финале вестерна на выручку герою скачут бешеным галопом «хорошие» ковбои; подростки, восхищающиеся свирепым мужеством гангстера, прокладывающего себе автоматными очередями путь через кольцо полицейских; девушки, которые впервые учатся у любимых кинозвезд искусству вероломства в любви и, глядя на экран, ощущают первые порывы страсти; пожилые люди, вновь обретающие здесь забытую романтику былых времен,- бедняги, которые на протяжении двух часов живут в манящем мире богатства, и те, кто отдает свою дань сочувствия нищете, расположившись в комфортабельных креслах роскошного кинотеатра; мещане, утомленные безотрадной жизнью и предающиеся самому безумному веселью, наблюдая за выходками комического актера; крестьяне, рабочие, ошеломленные сверхъестественными страстями, чудовищными подвигами или пышными декорациями из прошлых веков; молодые интеллигенты, видящие в социальном фильме самое действенное средство изобличения и искоренения несправедливостей и противоречий в мире, в котором осталось еше так много пережитков средневековья; утонченные знатоки из киноклубов, способные смаковать монтажный ритм и удачную композицию кадра; те, кто ищет источник острых ощущений и душевных потрясений в бульварном приключенческом фильме или в картине фантастического столкновения двух миров; юнцы и зрелые мужи, которые, укрывшись в темноте зала, все, как один, трепещут при виде шедро выставляемых напоказ прелестей блестящей актрисы. Все живут жизнью кино, живут в мире кино».