Письма о кино



Мы встречались со Сталем Никаноровичем всего несколько раз. Но я помню его, еще не будучи знакомым лично, со своих студенческих времен — в коридоре филфака ВГУ, на киноклубных сеансах в «Пролетарии ». Там, в середине шестидесятых, я приобщился к киноклубной жизни и потом, спустя годы, организовал в Тамбове по подобию «Друзей десятой музы» киноклуб «Контакт», который два года назад отметил свое тридцатилетие.
А по-настоящему мы со Сталем Никаноровичем познакомились уже позже — на регулярных всесоюзных семинарах, проходивших под эгидой Совета по кинообразованию при Союзе кинематографистов СССР, которые были идейным и организационным центром ширившегося в те годы киноклубного движения. Это движение увенчалось созданием в 1988 году Общества друзей кино СССР, а в его составе — Федерации киноклубов и Ассоциации деятелей кинообразования. Мы со Сталем Никаноровичем проходили по этим обоим ведомствам: руководили киноклубами в своих городах и читали студентам спецкурсы по киноискусству. Позже, уже будучи членами Ассоциации кинообразования и медиапедагогики, входили в состав редколлегии журнала «Медиаобразование».
Так получилось, что нам со Сталем Никаноровичем в последние два десятилетия встретиться не удалось, хотя наши города находятся, можно сказать, рядом. Зато между нами установилась по-настоящему дружеская, доверительная переписка. Мы ощущали себя не только единомышленниками (а наши взгляды, кинопредпочтения, жизненные установки действительно были во многом близки), но и, простите за пафос, соратниками по общему делу. А суть последнего — делиться с другими тем, что ты открыл для себя, что доставило тебе радость. Когда-то прочитал у Гриффита следующее (привожу по памяти): то, что мы получаем, — это средства для жизни, а то, что мы отдаем, — это сама жизнь. Для Сталя Никаноровича и «получаем», и «отдаем» сошлись прежде всего в кинематографе. Он щедро передавал другим не только свои энциклопедические знания о кино, но и свое отношение к нему как явлению культуры, а к любимым фильмам — как к событиям личной жизни.
В письмах мы делились друг с другом своими радостями и сомнениями, планами и киновпечатлениями, мнениями о наших новых публикациях. Что касается последних, то здесь несомненный приоритет был у Сталя Никаноровича. Всегда по-хорошему завидовал его невероятной работоспособности, внутренней организованности, умению доводить задуманное до конца вопреки обстоятельствам, на которые мы обычно так любим ссылаться.
Его похвала многого стоила, потому что он был чужд приятельской комплиментарности («кукушка хвалит петуха...»). Помню его отзыв на диссертацию моей аспирантки Е. Жмыровой — отзыв абсолютно не стандартный, с экскурсом в историю киноискусства (Гриффит, Эйзенштейн), с описанием собственного киноклубного опыта, с оригинальными суждениями по поводу предмета исследования. Но главное: помимо официального отзыва со всеми положенными подписями и печатями, Сталь Никанорович прислал в дополнение к нему обстоятельное письмо-размышление о затронутых в диссертации проблемах, о спорных, по его мнению, моментах, письмо, содержащее примеры из личной жизни, предложения. Будучи человеком неравнодушным ко всему, чем приходилось заниматься, он просто не мог ограничиться рамками установленного формата.
В свою очередь, он был рад моим отзывам о его книгах. Помню, как он переживал, что некоторые столичные кинокритики восприняли его книгу «Мир кино» по своим «НИИшным» критериям, упрекая это пособие в неполноте, подробно перечисляя, кого из режиссеров надо было в него обязательно «вставить». Сталь Никанорович написал мне тогда: «Моей задачей было не энциклопедию режиссерскую сделать, а показать, сколь велик и бесконечен мир кино... Москвичи-кинокритики и представить не могут, каково существовать, когда Дом кино и прочие блага Союза кинематографистов находятся от тебя за 550 км! Свои минусы я обратил в плюсы: полная, стопроцентная независимость от официального киноведения. Самое главное, что в книге вся боль человечества, сфокусированная с помощью кино. И романтическая надежда, которую мне внушают любимые фильмы: может быть, мы когда-нибудь поумнеем и перестанем уничтожать друг друга и рубить сук, на котором сидим: природу. Я рассказываю о режиссерах так, как хочу, как никто не решался: что лично я о них думаю без оглядки на какие-либо каноны. К примеру, не считаю нужным скрывать, что Эйзенштейн в сценарий «Ивана Грозного» вставил кусок из Мережковского».
Я постарался убедить Сталя Никаноровича, что его огорчения по поводу непонимания особенностей его книги напрасны. Это абсолютно авторское произведение, подобное любимым им авторским фильмам. Свободное отношение к формату учебного пособия в данном случае представляется абсолютно уместным. Автор заслужил право на интерес и уважение к его выбору и интерпретации, что вовсе не предполагает автоматического согласия с каждой отдельной оценкой или суждением. Напротив, личностное отношение автора, его точка зрения создают полемическое напряжение, побуждают к мысленному диалогу с ним. Книгу «Мир кино» он вполне мог бы, подобно другой своей книге — «Мой Воронеж после войны», назвать «Мое кино». Смею предположить, что мое мнение об этой книге, как я его сформулировал в письме Сталю Никаноровичу, можно отнести ко всему его творчеству: «В вашем «Мире кино» органично соединились три подхода: искусствоведческий — глубокие и обширные знания в области кино; педагогический — подвижническое стремление (можно сказать, страсть) передать их другим и заразить своим отношением к предмету разговор,  и личностный — свой, особый взгляд на кинематограф, его отдельные явления, фильмы, прожитые и пережитые как события личной биографии».
Еще одна особенность Сталя Никаноровича — ему удавалось сочетать некоторые неизменные позиции, принципы с интересом к новым кинематографическим явлениям, новым именам. Вот один из примеров — позиция, которую он сформулировал еще в книге «Кино в системе искусств» (1984 г.) и которую подтвердил в одной из последних статей в журнале «Медиаобразование» и в письме: «Главное в кино — человек, только этим мне интересен (или нет) фильм. И на этом основании все киноискусство делю на экстравертивное и интровертивное (о внутреннем мире). Последнее мне и интересно». В размышлениях Сталя Никаноровича о роли кино в жизни его поколения, его города не было брюзжания (мол, в наше время...), а были бесценные свидетельства очевидца. Да, порой пристрастные, всегда неравнодушные, но исполненные желания приобщить к своему опыту новое поколение. Вся разносторонняя деятельность Сталя Никаноровича была по сути своей учительством высшей пробы, без менторства, навязчивости, патетики. Он бывал счастлив, когда его любимые фильмы находили отклик в киноклубной аудитории, и с горечью писал о том, что порой на занятиях «студенты смеются на фильме, который я в сотый раз не мог смотреть без слез».
Таким был Сталь Никанорович — «неистовым ревнителем» хорошего кино и внимательным, деликатным, светлым человеком. Таким он и остался в своих письмах, адресатом которых я имел счастье быть.

Валерий Монастырский,
профессор Тамбовского госуниверситета им. Г.Р. Державина.