Наставник 



В юности очень важно встретить человека, на которого хочется быть похожим. Родители - уже не авторитет, одноклассники — тем более. А юная душа нуждается в наставнике. Не в мелочной опеке — этого юность как раз не любит, — но в деликатном тонком влиянии. И если посчастливится встретить такого человека, то след в душе остается на всю жизнь. 
Мне повезло. В 14 лет я стала участницей литературного кружка Дома пионеров Центрального района, которым руководил Сталь Никанорович Пензин. До этого я чувствовала себя одиноко и неуютно. Моя любовь к литературе, театру, кино не находила отклика ни у родителей, ни у одноклассников. А здесь я увидела людей, которым все это тоже было дорого. Мы могли обсуждать книги, фильмы, пытались пробовать себя в творчестве. Девизом нашим стало название только что напечатанной повести М. Бременера «Пусть не сошлось с ответом! ». 
Прежде всего в Стале Никаноровиче меня поразили мягкость и деликатность. Воспитание в ту пору и в школе, и дома было достаточно суровым. Требовательность — основной метод. «Не можешь — научим, не хочешь — заставим». А в кружке никто не заставлял, можно было свободно говорить то, что думаешь, и это поощрялось. Другой мир, другое отношение к жизни — вот что стало для меня самым дорогим в нашем кружке. В самые тяжелые моменты надежду мне давало воспоминание о нем — моем Лицее, как называла я его про себя. 
Кружок просуществовал всего полтора года, а какой оставил след! Причем не только у меня. Участниками его были такие впоследствии известные в Воронеже люди, как Анатолий Бавыкин, Вадим Кулиничев, Олег Шевченко. Личность нашего наставника оказала решающее влияние на формирование моего мировоззрения, вкусов, пристрастий, на выбор мною профессии и даже образа жизни. 
Когда началась моя взрослая жизнь, мы встречались не так уж часто — поглотили свои дела и заботы. Но каждая встреча давала столько пищи для размышлений! Его «пламенной» страстью было кино, а моей — театр. Он шел к своему призванию долго и тяжело, и у меня был схожий путь. Он закончил аспирантуру ВГИКа, а я — театроведческий факультет ЛГИТМиКа. Оба мы часто меняли место работы, так как хотелось быть ближе к профессии, а в Воронеже найти что-то подходящее было сложно. Доходило до курьезов: он одно время числился маляром 5-го разряда, работая по сути шрифтовиком, а у меня есть запись в трудовой книжке: «Принята на работу в кинотеатр «Комсомолец » на должность слесаря-сантехника с исполнением обязанностей методиста». Сталь Никанорович даже написал об этом курьезном случае в журнале «Киномеханик». Для таких работников существовало свое название — «подснежник». А вызвано подобное явление было тем, что организация по своему усмотрению не могла менять штатное расписание. Директору кинотеатра «Комсомолец» позарез был нужен методист, но взять его легально она не имела права. А мне в управлении кинофикации, где я тогда работала, отказали в праве совмещать свою должность с работой преподавателя-почасовика в институте искусств, куда меня пригласили в 1984 году. Вот и пришлось спешно искать выход. А сам Сталь Никанорович тоже был, можно сказать, «подснежником». Он, в то время уже защитившийся кандидат искусствоведения, преподавал в институте искусств предмет под названием «Марксистско-ленинская эстетика». Так как к тому моменту любому мыслящему человеку было ясно, что сей предмет — фикция, то на лекциях Пензин в основном приобщал студентов к искусству и эстетике кино, а также организовал в институте киноклуб. Впрочем, киноклубы он организовывал везде, где появлялся и куда приглашали: в университете, в пединституте, в Доме актера. Помню, он приглашал меня на показы в самые неожиданные места: то в клуб завода им. Ленина, то в крохотный малый зальчик старого «Спартака» (помнится, это был «Ночной портье» Л. Кавани), то мы смотрели «Покаяние» Т. Абуладзе в каминной Дома актера. И его рассказы о режиссерах, фильмах, и горячие споры. В юности я была резковата в оценках, и он мягко меня поправлял: «Говори “мне кажется” и “я думаю”» — и я привыкла так и делать. В газете «Коммуна» (а я начала печататься с 25 лет) «ячество» не приветствовалось, зато в «Молодом коммунаре» очень одобрялось именно свое мнение. 
Десятки, сотни людей приобщались к «самому великому из искусств » с помощью Сталя Никаноровича. Это был громадный подвижнический многолетний труд, которому он отдавал время, знания, пыл и вдохновение. Высокий, стройный, с легкой, несмотря на возраст, походкой, с белоснежной пышной шевелюрой — он был как-то по-особому красив в старости. Может, потому, что занимался любимым делом и жил в гармонии с собой. 
В институте искусств наше общение вновь стало тесным, мы вместе работали на приемных экзаменах, и он по-прежнему был для меня самым авторитетным из всех, с кем я к этому времени успела познакомиться. Он был — особый. Завораживала его влюбленность в искусство кино, его нравственные качества. В одном из своих многочисленных интервью он сказал: «При анализе фильма нравственность и героев, и автора для меня на первом месте». И это было его кредо. Он верил в огромную воспитательную силу искусства и был свято убежден в том, что никакие политические и экономические реформы невозможны, если попирается нравственность. Может, кто-то и считал его непрактичным чудаком, но к нему тянулось много людей — сила нравственной позиции привлекала. 
Проработав в институте искусств четверть века, доцент Пензин так и не дождался введения в программу курса «История кино». Вышел на пенсию сразу же, как исполнилось 60. Это совпало с тяжелым периодом для российского кино, когда рухнула система кинопроката, а кинотеатры стремительно начали превращаться в магазины, мебельные салоны и ночные клубы. Казалось бы, рухнуло дело всей жизни. Оказывается, нет, оно только видоизменилось. С появлением видеокассет путь кино к зрителю стал более простым. Не нужна громоздкая киноустановка, белая простыня экрана, коробки с фильмами. Покупаешь или берешь в пункте проката кассету с нужным фильмом и показывай по видику, останавливай в нужных местах, прокручивай по несколько раз, объясняя по ходу что-то. Весь вопрос в том, что берешь. И вот тут-то проблема кинообразования стала весьма актуальной. И знания подобного энциклопедиста очень нужными, тем более что в системе образования возникли частные учреждения, которые спокойно вводят кинообразование в свои учебные программы, не дожидаясь указки сверху. Тогда-то предприниматель Олег Викторович Берг, бывший киноклубник, предложил Пензину организовать киновидеоцентр имени В. М. Шукшина. Так что поле деятельности расширилось. 
Сталь Никанорович всегда живо интересовался моей жизнью, успехами в профессии. Когда в 1988 году всех почасовиков в институте искусств рассчитали, он нашел мне работу преподавателя истории театра на факультете дополнительного образования пединститута, и я еще четыре года набиралась там опыта, пока не ушла в хореографическое училище на постоянную работу. А в 2003 году мне вновь предложили вернуться в институт искусств и преподавать — угадайте что? Историю кино! И я, верная ученица Сталя Никаноровича, ему первому сообщила об этом и составляла свою программу, опираясь на его методику, для чего посещала его лекции по этому предмету в университете на факультете философии и психологии (отделение культурологии). Мне казалось, я вернулась в свою юность! Я слушала, наслаждаясь обаянием, эрудицией, умением сказать просто о сложном, да и просто манерами хорошо воспитанного человека. Я, как могу, стараюсь следовать ему в своем курсе лекций, не слепо подражая, конечно (это невозможно!), но руководствуясь теми же положениями, какие разрабатывал он. И, наконец, книги С. Пензина, начиная со скромных брошюрок, издававшихся еще в советские годы, до роскошных последних, изданных Издательско-полиграфическим центром ВГУ. Его исследование, посвященное киномиру Андрея Платонова, уникально. Знаю это, поскольку тоже занималась драматургией писателя, дорога каждая его строчка. Теперь, с организацией в Воронеже Платоновского фестиваля, география исследователей его творчества, думаю, расширится. Но Пензин здесь — первопроходец. 
Еще я очень люблю его книги «Мой Воронеж после войны» и «Мир кино». Первая дорога как объяснение в любви родному городу, очень исповедальное, вторая — очень личностная энциклопедия мирового кино. Это не сухое и скучное изложение фактов, а взволнованный эмоциональный рассказ о самом дорогом в жизни. 
Уход его из жизни я пережила тяжело, но в памяти он остался таким светлым… 

Людмила Романова, 
театровед, старший преподаватель ВГАИ .