Юбилеи

Тарковский и другие

Сталь ПЕНЗИН

«До него ангел дотронулся», - сказала Лариса Шепитько. 4 
апреля Андрею Арсеньевичу исполнилось бы 70, но уже 
пятнадцать лет его нет среди нас. Ему было отпущено 54 года и 9 
месяцев без нескольких дней. Он успел очень много: создал 
принципиально иной кинематограф, свободный от лжи.

В 1977 году крупнейшее итальянское издательство «А. 
Мондадори» попросило кинокритиков разных стран назвать сто 
лучших фильмов мира для создания о них книги. В число 
победителей попали 11 советских фильмов, из них лишь 
единственный послевоенный: «Андрей Рублев». С итогами этого 
давнего опроса сегодня можно поспорить, но факт остается 
фактом: «Андрей Рублев» – общепризнанный шедевр.

Андрей Тарковский, обратившись к далекому прошлому, 
раскрыл сущность ненавистного, звериного режима: уничтожение 
своих. В «Рублеве» не столько татары, сколько русские 
безжалостно истребляют русских. То же самое – один к одному – 
в ХХ веке, лишь изменились масштабы. Почему? За что? Во имя 
чего погублено 60 миллионов наших соотечественников? Как и в 
фильме Тарковского, нет ответа на этот вопрос. Кинохудожник 
исполнил свой долг, показав, как князья с прислужниками люто 
ненавидели самых талантливых, активных и полезных, - 
вспомните расправу с воздухоплавателем, скоморохом, зодчим...

Все творчество Тарковского исповедально. После 
«Соляриса» Мастер решился в открытую поведать о своей 
судьбе. В кино, в отличие от литературы, не принято рассказывать 
о собственном «Я»; лишь в шестидесятые годы появились первые 
опыты экранных автобиографий («8,5», «Амаркорд» Ф. Феллини, 
«Все на продажу» А. Вайды). В «Зеркале» Мастер делится с 
нами, зрителями, самым сокровенным, знакомит с родителями: 
Арсений Тарковский читает за кадром свои стихи, мы видим на 
экране Марию Ивановну Вишнякову. 

«Мы жили с мамой, 
бабушкой, сестрой. Семья без мужчин. Это существенно 
повлияло на мой характер. Дом. Дом моего детства – это 
маленький хутор в 90-100 километрах от Москвы... Это было 
тяжелое время. Мне всегда не хватало отца. Когда отец ушел из 
нашей семьи, мне было три года... Всем лучшим, что я имею в 
жизни, тем, что я стал режиссером, - я обязан матери». Непросто 
сложилась семейная жизнь и самого Андрея Арсеньевича: 
первый брак и его расторжение, оставленный ребенок, второй 
брак, еще оно дитя...

Откровенность, обнаженность исповеди на экране многими 
была встречена в штыки. Постоянный оператор Тарковского 
Вадим Юсов, познакомившись со сценарием, снимать картину 
отказался.

«В нашей профессии и вокруг нее существует масса 
предрассудков, - писал Тарковский в статье «Запечатленное 
время», - я имею в виду не традиции, а именно предрассудки, 
штампы мышления, общие места... Время, запечатленное в своих 
фактических формах и проявлениях, - вот в чем заключается для 
меня главная идея кинематографа». Новаторство Мастера, его 
смелость в освещении нашей рабской покорности в предвоенные 
и военные годы - вызвали ярость не только чиновников, но и 
коллег.

У меня сохранился номер «Искусства кино» (1975, 3) с 
материалами обсуждения «Зеркала» в Госкино. То позорная 
страница нашей истории кино. Какая слепота, какое непонимание 
очевидного! «...Эта картина у Тарковского – неудавшаяся. 
Человек хотел рассказать о времени и о себе. О себе, может быть, 
получилось, но не о времени» (Г. Чухрай). «Многие, даже очень 
искушенные зрители не могут разобраться в том, что 
показывается на экране. Оно остается для них чем-то 
таинственным, непонятным... Просто искренность еще не может 
быть достоинством» (В. Наумов). «В этом фильме диалога не 
происходит, здесь монолог, в котором автор, не заботясь о 
собеседнике, беседует в основном с самим собой. И это меня 
огорчает» (М. Хуциев). «Мысли автора не стали достоянием 
зрителя, как сам фильм не стал зеркалом жизни» (С. Ростоцкий). 
До сих пор непонятно, почему коллеги такой дружной стаей 
набросились на гения? Тарковский проработки переживал так 
болезненно, что чуть было вообще не бросил кино.

Главное обвинение – фильм будто бы непонятен широкой 
публике. Но к тому времени (1974 год) стало очевидным, что 
лента не должна быть адресована абсолютно всем. Тарковский не 
был новатором-одиночкой. В поддержку ему родилось 
общественное движение – киноклубы. Тарковский доказал, что 
можно снимать кино вне жестких рамок официоза. И его почин 
был подхвачен. Назову фильмы 60-х - начала 70-х годов: «Тени 
забытых предков», «Цвет граната» С. Параджанова, «Короткие 
встречи», «Долгие проводы» К. Муратовой, «Крылья», «Ты и я» 
Л. Шепитько, «Человек идет за солнцем», «До свиданья, 
мальчики» М. Калика, «Долгая счастливая жизнь» Г. Шпаликова 
и «Я родом из детства» по его сценарию, «Мольба» Т. Абуладзе, 
«Пиросмани» Г. Шенгелая, «Жил певчий дрозд» О. Иоселиани...

Тарковский создал новое кино – не только о внешних 
событиях, но в первую очередь о внутреннем мире человека. С 
его легкой руки в стране стало бурно развиваться интровертивное 
(о внутренней, духовной жизни) кино. Возник термин «трудный» 
(читай: хороший, серьезный) фильм. 

Отрадно, что в Воронеже в 
1965 году открылся один из первых в стране киноклубов «Друзья десятой 
музы». Хотелось как-то противостоять сознательному 
оболваниванию нас, превращению в стадо. Киноклубы с их 
«трудными» фильмами стали одними из средств такого 
противостояния.

Собратья-режиссеры, поддакивая начальству, делали вид, 
будто слыхом не слыхали о киноклубах и новом кино. Они изо 
всех сил старались переделать строптивцев по своему образу и 
подобию. Тарковский отказывался идти на компромиссы. 
Свободолюбие гения основано на осознании ценности 
собственного «Я». Советская система держалась на полном 
отсутствии инакомыслия, в этом была гарантия ее прочности. В 
«Рублеве», «Зеркале», «Сталкере», в других работах Мастера все 
было иначе, чем нам внушалось, все не так. Творчество 
Тарковского и других авторов «трудных» фильмов неизбежно 
подтачивало монолит. Даже не сами по себе эти картины, а 
реакция, которую они вызывали, рождала ощущение какого-то 
неблагополучия, недуга нашего общества. Андрей Арсеньевич и 
своей судьбой, и своими работами дал понять, что возродиться и 
наша культура сможет, если интеллигенция сохранит 
нравственное превосходство над "хозяевами жизни".

Семь с половиной фильмов Тарковского – бесценный дар 
потомкам, слепок многострадальной России второй половины 
ХХ века. Провидческими оказались слова отца:

Не надо мне числа: я был, и есть, и буду.

Жизнь чудо из чудес, и на колени чуду

Один, как сирота, я сам себя кладу.

Один, среди зеркал – в ограде отражений

Людей и городов, лучащихся в чаду.

27.03.2002