Память 

Большое кино Бергмана

Поклонники десятой музы в трауре: умер Ингмар Бергман. С его уходом завершается целая эпоха 
послевоенного кинематографа. Экранное искусство осиротело. 
Отныне оно будет иным.

Бергман был одним из немногих кинорежиссеров-
долгожителей. Через год ему исполнилось бы девяносто лет. Он 
слыл символом счастливейшего человека, который получил и сделал 
все, о чем может мечтать художник. На его счету около пятидесяти 
фильмов (в том числе несколько телесериалов), большинство -- по 
собственным сценариям. Он поставил свыше шестидесяти 
спектаклей по Шекспиру, Стриндбергу, Чехову в Стокгольмском 
королевском театре, которым долгое время руководил. Плюс книги, 
радиопостановки. А. Вайда, восхищаясь Бергманом, признается: 
"Всю жизнь, как кинорежиссер, завидовал спокойствию, которое 
позволило ему: 1) сделать столько фильмов, на сколько хватило сил 
и желания; 2) снимать только те фильмы, какие хотелось; его мир 
всегда в нем самом". Плюс супружество с Б. Андерсон, И. Тулин и 
другими талантливыми, умными актрисами. Недаром многие из них 
ушли в режиссуру. По стопам отца пошел и сын Даниэль, 
поставивший фильм по автобиографическому сценарию Бергмана. 
Еще у него был чуть ли не собственный остров Форе, где можно 
было укрыться от всех и на свободе отдаваться кинематографу.

Бергман жил в процветающей стране с самым высоким 
жизненным уровнем. Последняя война, которую вела Швеция, -- 
чуть ли не битва под Полтавой. Отчего же этот обласканный 
судьбой человек всю долгую жизнь снимал картины одна мрачнее 
другой? Почему так тяжело чуть ли не всем его героям? Очень 
просто: режиссер дает понять, что счастье -- отнюдь не синоним 
материального благоденствия. Достаток, возможно, сглаживает 
конфликты, делает их незаметными для постороннего наблюдателя. 
Бергман как никто другой обладал даром проникать вглубь души. В 
его картинах открываются такие бездны людских 
взаимоотношений, в какие страшно заглядывать.

Современная наука преуспела в изучении окружающего мира. 
Единственная, пожалуй, область, где мы бродим в потемках, на 
ощупь, ничего не понимая, -- это мы сами, взаимоотношения между 
людьми, народами. Отсюда наши беды. После войны в конце 
сороковых годов, когда стартовал Бергман, у кино была четкая цель: 
понять, в чем причины мирового бесчеловечного побоища. В 
поисках ответа Бергман предложил обратиться к внутреннему миру 
киноперсонажей. В XXI веке мы стали свидетелями невиданных 
достижений науки и техники. Есть все условия, чтобы на Земле был 
рай, а мы живем все хуже. Новое столетие уже побило рекорды 
эгоизма, злобы, ненависти, глупости. В чем источник и причины 
неприязни друг к другу, мы так и не знаем. Вся надежда -- на 
искусство. В постижении личности Бергману не было равных. 
Режиссер не ставил задачу бороться с людскими недостатками, он 
просто показывал, каковы мы на самом деле.

В 1944 году шведский режиссер А. Шеберг (я видел его 
прекрасную ленту "Отец" по А. Стриндбергу) снял по сценарию 
двадцатишестилетнего студента И. Бергмана "Травлю". Двумя 
годами позже вышел на экраны первый самостоятельный фильм 
Бергмана "Кризис". В 1979 году московский "Иллюзион" 
организовал ретроспекцию раннего Бергмана. С группой 
воронежских киноклубников посмотрел "Корабль идет в Индию", 
"Дождь над нашей любовью", "Тюрьму", "Лето с Моникой", 
"Вечер шутов", "У истоков жизни". Самый знаменитый его фильм -
- "Земляничная поляна".

В исповедальной книге "Картины" Бергман признается, что 
фильм должен показать "отрицательный хаос человеческих 
отношений": "Я смоделировал образ, внешне напоминающий отца, 
но, в сущности, то был от начала до конца я сам... "Земляничной 
поляной" я взывал к родителям: увидьте меня, поймите меня и -- 
если можете -- простите". "Земляничная поляна", словно в 
зародыше, содержит основные мотивы всех фильмов режиссера. Мы 
сталкиваемся со страстями и чувствами, которые испытывают герои 
других его картин.

Творчество его, как любого большого 
художника, автобиографично. Воспоминания детства легли в основу 
"Причастия", о своем детстве он рассказал нам в одном из 
последних своих шедевров "Фанни и Александр". Это гимн 
подростковой самостоятельности и независимости, напоминание, 
что дети -- один из важнейших смыслов жизни (имею в виду все 
подрастающее поколение, а не только личных сыновей и внуков).

В последние годы Бергман, естественно, за камерой не стоял, 
но продолжал рассказывать о собственном детстве и юности: в книге 
"Латерна магика", в сценариях. Один из них -- "Благие намерения" -- поставил шведский режиссер Билли Аугуст, получив за эту работу в 
Канне вторую "Золотую пальмовую ветвь". А молодой Даниэль 
Бергман посетил родину матери (пианистка Кэби Ларетеи, 
четвертая жена Бергмана) Эстонию и показал там сделанное им 
продолжение -- "Воскресное дитя". Увы, нам эти ленты неизвестны.

Бергман был счастлив как художник, но его жизненный путь 
не был усыпан розами. Будь иначе, он не достиг бы таких высот в 
творчестве, впитавшем всю боль человеческой души. Его почему-то 
невзлюбили местные критики еще на старте: "Скверная фантазия 
прыщавого юнца, бесстыдные мечтания незрелой души, 
безграничное презрение к художественной и человеческой 
правде...". Каково было молодому режиссеру читать подобную 
рецензию на фильм "Улыбки летней ночи", удостоенный 
специального приза Каннского фестиваля. "Сегодня это 
представляется забавным курьезом, -- комментировал мастер. -- В то 
время это была отравленная стрела, причинившая горе и страдания". 
Месть режиссера недоброжелателям сверхоригинальна. В 1960 году 
в юбилейном номере журнала "Чаплин" опубликована статья 
некоего Эрнста Риффе "Его фильмы пусты и бессодержательны", в 
которой в пух и прах разносилось творчество знаменитого 
режиссера: "Ингмар Бергман обманул наше доверие. Он живет на 
широкую ногу, спекулируя на наших мечтах и больных вопросах, на 
сочувствии, к которому так часто взывал...". А потом оказалось, что 
за псевдонимом скрывается... сам Бергман, сочинивший пародию на 
критиков.

В семидесятые годы, будучи уже лидером современного 
кинематографа, режиссер долго не мог начать съемки кинотрагедии 
"Шепоты и крик": "Никто не хотел меня финансировать -- ни дома, 
ни за рубежом... Пишущая братия во второй раз за мою жизнь 
начала говорить о конце моей карьеры". Другим сильным 
потрясением для Бергмана стали январские события 1976 года, 
после которых он вынужден был на девять лет покинуть Швецию. В 
театр явились двое полицейских и прямо с репетиции спектакля 
"Пляска смерти" увели режиссера в налоговое управление, где ему 
предъявили обвинение (липовое, разумеется) в фальсификации 
налоговой декларации. Воистину "нет пророка в своем Отечестве". 
Бергман прославил искусство маленькой страны на весь мир -- 
государство "отблагодарило" его арестом.

В изгнании он продолжал одаривать современников новыми 
произведениями, сохранил редкую способность восхищаться 
талантом коллег по искусству: "Фильм, если это не документ, -- сон, 
грезы. Поэтому Тарковский -- самый великий из всех. Для него 
сновидения самоочевидны, он ничего не объясняет... Он -- 
ясновидец, сумевший воплотить свои видения в наиболее 
трудоемком и в то же время наиболее податливом искусстве. Всю 
жизнь я стучался в дверь, ведущую в пространство, где он движется 
с такой самоочевидной естественностью...". Мы знаем, что это не 
просто слова. Бергман сделал все, чтобы Тарковский смог поставить 
свой последний фильм "Жертвоприношение". И для Андрея 
Арсеньевича Бергман всегда был на первом месте. В список десяти 
любимых фильмов Тарковский включил три картины кумира: 
"Причастие", "Земляничную поляну" и "Персону". Кстати, по 
последнему фильму был поставлен спектакль в нашем Камерном 
театре. 

Бергман был необыкновенно строг к себе. У него нет 
проходных вещей -- сделанных, чтобы избежать простоя. Сам 
режиссер был иного мнения: "Есть несколько фильмов, которых я 
стыжусь или от которых меня с души воротит. "Такого здесь не 
бывает" -- первый из них. Второй -- "Прикосновение". Оба камнем 
лежат на дне". Последний фильм -- единственная попытка 
сотрудничества с Голливудом. Ну и что? Нам все равно интересно 
следить за судьбой героев, которых представляют привычные 
бергмановские Макс фон Сюдов и Биби Андерсон.

Бергман был смелым, в "Седьмой печати" не побоялся в числе 
других персонажей показать Смерть. Она садится там и играет в 
шахматы с рыцарем. Теперь она забрала Мастера к себе. Но его 
фильмы остаются с нами навсегда. Сейчас для каждого из нас, кто 
по-настоящему любит и ценит кино, есть повод спросить себя: "А 
что я пропустил из полусотни картин, которые подарил нам 
Бергман? Может быть, "Лицо" или "Девичий источник", "Как в 
зеркале", "Молчание", "Стыд", "Сцены из супружеской жизни", 
"Змеиное яйцо"? Или что-то еще? К счастью, богатая коллекция 
"бергманианы" имеется в видеоклубном прокате, что расположен в 
Музее им. Крамского.

Все работы мастера нам нужны. Особенно сейчас, когда, 
как нас уверяют, мы переживаем переходное (читай: вставшее на 
дыбы) время и в наши души закрадываются ожесточение и 
равнодушие друг к другу.

P.S. Когда материал готовился к печати, стало известно, что 
вечером 30 июля в своем доме в Италии скончался 
классик мирового кинематографа Микеланджело Антониони. Два 
месяца он не дожил до своего 95-летия. Мне довелось встречаться с 
режиссером в Москве. На одном из кинофестивалей воронежские 
киноклубники смотрели его фильм "Профессия: репортер", а после 
смогли пообщаться с самим Антониони. Все картины мастера 
знакомы воронежским любителям кино. Смерть двух великих 
режиссеров ставит перед нами вопрос: "А что дальше?". Дальше -- 
тишина...

Сталь ПЕНЗИН.   
01.08.2007